ПОРТАЛ ИНТЕРЕСНЫХ ТЕМ ДЛЯ ДРУЖЕСКИХ БЕСЕД 

18+

 


      
 

Для чего был нужен Фасмер?

К 75-летию Победы историки глубже всматриваются в факты прошлого. И факты эти рассказывают о подвиге русского солдата не только военном, но и гуманистическом.
 
Российским учёным трудно признать, что современная фундаментальная лингвистика, а точнее, её этимологический раздел, базируется на основании негодном, далёком от истины. Не хотят признать «доценты с кандидатами», что их диссертации, скреплённые авторитетом Русского этимологического словаря Макса Фасмера – пустая игра в науку. Это – пыль, долетевшая до нашего времени из кабинета Третьего Рейха.
 

«Последний ученик Фасмера» Хельмут Яхнов, профессор славистики в Германии, на страницах «Литературной газеты» утверждает, что, в годы Второй мировой войны, составляя словарь Макс Фасмер не финансировался из фонда Немецкого исследовательского сообщества (DFG). И это как бы отделяет его от так называемой программы восточных исследований, пресловутой Ostforschung.
 
Да, возможно, это сообщество, которое и сегодня оплачивает российско-немецкие исследования (бюджет – порядка 3 млрд евро), не было прямым финансистом Фасмера и его команды. Но не будем забывать, что он получал зарплату как профессор Университета Фридриха-Вильгельма. Известно, что в этом главном учебном заведении фашистской Германии «преследовались неугодные режиму профессора. Участие сотрудников и учащихся университета в сожжении книг 10 мая 1933 года стало позором для университета. В последующие годы национал-социалистами была уволена треть сотрудников, многие учёные и студенты навсегда распрощались с университетом, бывшим когда-то центром гуманистической мысли». Эта цитата из Википедии кратко, но точно описывает «рабочее место» Макса Фасмера.
 
Нас пытаются уверить, что гуманизм фашистов был столь безграничен, что они добродушно оплачивали невинные филологические исследования целого института славистики Макса Фасмера. Исследования языка страны, с которой Германия вступила в прямой военный конфликт.
 
Да, нет свидетельств того, что сам Фасмер был членом НСДАП. И его сотрудники, как пишет Яхнов – тоже. Но тут он чуточку лукавит. Дело в том, что его сотрудники, не могли быть членами этой партии в связи… с юным возрастом. Студенты университета состояли в Гитлерюгенд, студентки – в Союзе немецких девушек. Другие же его сотрудники были просто… заключёнными концлагерей.
 
Моё заочное знакомство с представителем немецкой славистики Х. Яхновым состоялось по моей же инициативе.По электронной почте обратился к нему с просьбой конкретизировать: кого именно спас М.Фасмер из германского концентрационного лагеря? Не является ли этот факт биографии слависта вымыслом? Вместо прямого и честного ответа получил поток грязных оскорблений, которыми пестрит и упомянутая открытая публикация.
 
Моё же исследование биографии автора Русского этимологического словаря приводит к однозначному выводу: участие Фасмера в судьбе заключённых в концлагерьЗаксенхаузен, а затем в Дахау польских учёных – не более, чем легенда. На самом деле, фашисты вынуждены были выпустить часть преподавателей(старше 40 лет) Ягеллонского университетапод давлением международной общественности. В частности, за них хлопотал сподвижник фюрера Бенито Муссолини и Ватикан. Об участии в этом лично Фасмера свидетельств не обнаружено.
Единственный человек, которого «спас» Макс Фасмер – московский профессор Борис Унбегаун, узник Бухенвальда. Правда, сам он предпочитал не вспоминать данный факт своей биографии, никогда не ссылался в своих мемуарах на особую роль немецкого коллеги в своей судьбе.
 
К 100-летию Бориса Унбегауна в США издавался мемориальный сборник, один из авторов которого -KaiWitzlack-Makarevich, связался со мной, попросив ссылки на тесвидетельства германского периода сотрудничества с Фасмером, на основании которых я рассказал читателям «Литературной газеты» о работе этих двух учёных в концлагере Нойбранденбурга. То есть, даже профессиональные исследователи биографии этого учёного не знали о столь существенном факте. Официально Борис Унбегаун до апреля 1945 года числился узником Бухенвальда. О работе над Русским этимологическим словарём он предпочитал не вспоминать. В ответ на предоставленные мною материалы, KaiWitzlack-Makarevichвыслал мне личную карточку узника 42104 Бухенвальда, подтверждающую его пребывание в означенном концлагере до дня освобождения союзными войсками.
 
Как же так? Был ли профессор лагерной пылью или кушал котлетки Фасмера?
Дело в том, что СС должны были предоставлять узников концлагерей «напрокат» промышленности. Таким образом, частные предприятия заявляли в Главное хозяйственно-административное управление СС о потребности в рабочей силе, а ведомство выдавало разрешения. При этом наниматели, как правило, могли лично выбирать наиболее подходящих заключенных. За это должны были платить СС по шесть рейхсмарок в день за квалифицированного рабочего и по четыре – за разнорабочего или женщину.
Вот так, получается, что Фасмер нанял Унбегауна для составления словаря, на котором, по сути, должно стоять два имени. Напомню, их совместная работа состояла в том, чтобы опрашивать заключённых концлагеря Нойбранденбурга с точки зрения лингвистики. Об этом эпизоде их обоюдной биографии можно узнать из работ двух учёных: российского профессора МГУ Ильи Толстого и немецкой исследовательницы Университета им. Гумбольдта Марии-Луизы Ботт.
 
Возможно, среди наёмных работников, взятых в концлагерях, были и упомянутые польские учёные, и другие, чьи работы Макс Фасмер публиковал в своих изданиях под псевдонимами.
Интересно, что русской славистикой он увлёкся не сразу, предпочитая исследования греческого языка. Но, сбежав из России в Германию, в 1917 году, он увёз с собой обширную библиотеку. Полагаю, что там были книги, не сданные в Санкт-Петербургский, Саратовский и Дерптский университеты. (Заметим, что это было поручением красных комиссаров Фасмеру: доставить библиотеку из Воронежа в Дерпт, что говорит о его доверительных отношениях с новой властью Российской Республики). Но Фасмер материализовался в Берлине, имея на руках уникальные книги.
 
В одном из своих писем он гордо замечает, что Куно Мейер никогда не смог бы написать «Историческую грамматику русского языка» без его личной библиотеки. Для русского читателя этот труд неизвестен. Возможно, это очередная «легенда» самого Фасмера. Ведь в Лейпцигский университет он попал в 1921 году, к тому времени Мейер был уже два года в могиле.
 
Следует заметить, что после начала Первой мировой войны Мейер публично поддерживал захватническую политику Германии. Это привело к изоляции учёного в научных кругах США, Великобритании и Франции, появлению ряда публикаций в научных изданиях, где осуждался лично Мейер и его позиция. В конечном счёте, К. Мейер был вынужден уйти из университета Ливерпуля; он был лишён почётного гражданства Дублина и Корка. Но лингвистическое дело его взял в свои руки Фасмер. Почему-то немцам всегда было интересно заниматься русской историей и филологией.
 
Действительно, почему?
 
Обращает на себя внимание совпадение дат. В 1938 году в Ташкентском лагере НКВД умирает осуждённый на 10 лет лишения свободы Рихард Фасмер, младший брат Макса. Он был арестован и приговорён к лишению свободы по так называемому делу Русской национальной партии. Или иначе – по делу славистов. Надо сказать, что Рихард признал себя виновным, признал, что его брат Макс был одним из иностранных руководителей подполья, выдал сообщников. Без его активной помощью следствию, «дело» могло бы не состояться.
В это время старший брат находится в США, читает лекции. Но прерывает курс и, «по бытовым причинам» возвращается в фашистскую Германию. И сразу берётся за составление Русского этимологического словаря. Отмечает, что такая идея пришла ему в голову в Штатах. Хотя мечтал он об этом, чуть ли не с детства.
 
Поневоле возникает предположение, что Макс Фасмер взялся за эту работу… из мести. Из желания отомстить за брата. В общем-то, он так и пишет в посвящении, не вошедшем в русскую версию: «Памяти моего отца, купца из Альтоны Рихарда Фасмера (1853–1924)и моего брата, петербургского востоковеда Рихарда Фасмера (1888–1938)»….
 
Но, как можно отомстить Советскому Союзу словарём?
 
Ответ на этот вопрос мы увидим в разгар работы над этим словником, когда немецкие генералы уже разглядывали в свои бинокли башни московского Кремля. Часть страны лежало под пятой немецкого солдата. Но рейхскомиссар Украины Эрик Кох полагал, что не только порабощённые народы, но и этнические немцы в СССР не соответствовали представлениям о людях, принадлежащих к «нации победителей». Они нуждались, прежде всего, в соответствующем воспитании. Была разработана программа создания яслей, детских садов и интернатов, переподготовки учителей (производилась в Киеве, Новоград-Волынске, Берлине) и обеспечения школ учебным материалом, соответствующим стандартам Рейха (к маю 1942 было отпечатано 31,5 тыс. букварей). В Житомире были открыты фармацевтическо-зубоврачебное училище (май 1942) и сельскохозяйственное училища (март 1943), в Киеве - Институт страноведения и экономики и Центральная библиотека Рейхскомиссариата (июнь 1942), началась подготовка к созданию немецких университетов в Киеве и Одессе.
 
Кох настойчиво проводил в жизнь «Генеральный план Восток» (GeneralplanOst), согласно которому на Украине предполагалось поселить 25 млн. немцев и представителей родственных им народов. К маю 1942 г. на территории генерал-комиссариатов уже находилось около 20 тыс. немцев, прибывших из Рейха, в основном специалисты, отобранные для замещения руководящих должностей в сельском хозяйстве, промышленности и на транспорте. Значительную часть этих специалистов составляли немцы, переселенные в 1939 г. в Германию из Бессарабии, Буковины и Волыни. Особое место среди них занимали немцы из Польши.
 
Не для них ли писался Русский этимологический словарь? Писался-то он на немецком языке! Ясно, что не для русских. И, ясно, что германскому обывателю подобный труд также ни к чему. Но труд этот оплачивался. Оплачивался рейхсмарками.
Делайте выводы, учёные господа!

 
Владислав ПИСАНОВ