ПОРТАЛ ИНТЕРЕСНЫХ ТЕМ ДЛЯ ДРУЖЕСКИХ БЕСЕД 

18+

 


      
 

Продолжение темы

ОШИБСЯ АДРЕСОМ ИЛИ ВЕКОМ?

Почему нынешние российские учёные вторят антиславянским домыслам Фасмера, отбрасывая учение француза Мейе, считавшего русский язык самобытным и – древнейшим….

Аэроплан стал самолётом, геликоптёр - вертолётом, шофёр - водителем, телевизор прозывается «теликом», у компьютера появляются «мышки», «собачки»... . Язык чужие слова переиначивает под свои привычные понятия, но какие-то слова остаются в узком кругу специалистов, а иные пришельцы осваиваются, обогащая язык (глагол «ксерить», например, стал уже фактом современного русского языка). Это исторический естественный процесс, когда на язык никто не давит, не заменяет родные слова чужими насильственно.

Пристрастный интерес и забота о чистоте языка передаются из поколения в поколение. В ХIХ веке рьяно боролись против его засорения славянофилы. Филолог А. Шишков утверждал: «Хочешь погубить народ – истреби язык его». Не мог не знать этого афоризма и М. Фасмер, работая с этимологическим словарём русского языка и сводя его этимологию к сплошным заимствованиям. Он, по сути, сводил всё языковое пространство русского языка к конгломерату из др-нем, греч, лат... займов. Но крупнейший французский языковед А. Мейе в капитальном труде «Общеславянский язык» утверждал обратное: «...в славянских языках почти нет древних заимствований, если же они и делали такие заимствования из соседних языков в более раннюю эпоху, то установить их происхождение весьма трудно...».

        
 
Две противоположные точки зрения. Кто же прав?

Эта лингвистическая дилемма решается современными достижениями в языкознании. Один из выдающихся лингвистов нашего времени С. Старостин, полиглот, знавший сотни языков мира, в том числе древнейшие, сходство разных слов в разных языках объяснял так: «Мы собираемся открыть и доказать – все языки были едины, а потом распались в тридцатом-двадцатом веках до нашей эры».

Это был смелый порыв в глубь веков. К несчастью, жизнь талантливого учёного неожиданно оборвалась. Но мы видим, что шёл он к доказательству дальнего родства языков, объясняя сходство не заимствованием, а единым происхождением, с дальнейшим развитием своеобразия каждого. Это был крутой поворот в понимании языкового моногенеза. Впрочем, это сказано и в Священном Писании: «На всей земле был один язык, и одно наречие». Но кондовость нынешней российской науки ни верой, ни авторитетами не пробьёшь. Тем более что советским академикам Библия – не указ. И до сей поры крепко стерегут догматы остепенившиеся мужи. Но речь не о них.

Кто не задавался вопросом: откуда взялись слова, и неужели до нас не дошли самые древние?

Крупнейшие учёные-лингвисты - Николай Трубецкой, который был дружен с Антуаном Мейе и знаменитый по Маяковскому «Ромка» Якобсон - назвали глухие согласные «архифонемами», а философ, языковед А. Лосев так писал об этом: «Архифонема отличается, очевидно, от фонемы меньшим количеством признаков и потому является более первоначальной». Из этих постулатов можно смело предположить, что глухие согласные древнее звонких.

Учёные кафедры прикладной математики физико-математического факультета Южно-Уральского госуниверситета по просьбе лингвистов провели эксперимент: они выделили из базовой лексики четырёх словарей русского языка путём компьютерного программирования все слова с глухими согласными, без звонких, йотированных, шипящих и других согласных и гласных более позднего происхождения. Результат получили конкретный: выделенный базовый слой состоял всего из 7 глухих согласных и 5 гласных. В этой мини-азбуке не оказалось даже исконных согласных «м» и «р». С полным основанием можно предположить, что этих фонем в праязыке не было. Пример: слово «мешок» по Фасмеру - от понятия «мех». Но, когда заменяешь «м» на архифонему «н», «ш» на «с», то получается слово «несок» от ясного и логичного понятия «нести». Возьмите звонкое слово «брызгать» и «оглушите» его: что получится? – «плескать». Один смысл при разном звучании. Близки по смыслу «колоть» и «карать, «клик» и «крик». Перечень таких «пар» бесконечен.

Даже эти примеры говорят о закономерности замен согласных, подтверждённых супер-компьютером, а также – эмпирическими исследованиями лингвистов, отказавшихся от фасмеровского постулата.

Пути выхода из концентрационного лагеря заимствований просты: надо воссоздать первослово, тогда этимология высветится первозвучием, базирующимся на твёрдой смысловой основе. Мы увидим не заимствования, а родство языков. Кажется, лингвистика и прикладная математика пришли здесь к общему знаменателю. Но академическое языкознание топчется в однажды проложенных догмах. Современные филологи как бы не замечают, что в предисловии редакции к словарю Фасмера выделена фраза: «Словарь предназначен для н е м е ц к о г о читателя». Что это за научный труд для одной нации?! Случайна ли такая ремарка? Случайно ли в разгар «холодной войны» фасмеровский труд дважды переиздавался в ФРГ на немецком языке? Или, попав в нашу страну, словарь ошибся адресом?

Понимая всю тенденциозность фасмерской этимологии, инициатор издания словаря и его переводчик академик О. Трубачёв внёс много правок и собственных вставок, их набралось ещё на один том. С сожалением говорил он об угасшей «в зародыше» мысли о дальнейшем исправлении и дополнении словаря, что это можно делать «до бесконечности». Но язык-подкидыш – всё ещё остаётся безродным.

Обращение Трубачёва к словарю Фасмера оправдано тем, что тогда создание российского этимологического словаря ощущалось острой необходимостью. Попытки таких изданий были довольно незначительными, больше похожими на опытные образцы. Издавая переработанного Фасмера, Трубачёв надеялся, что он привлечёт внимание к этимологии, создаст ситуацию живого участия в ней лингвистов. Но словарь, пущенный в свободное плавание, плотно завладел умами, стал восприниматься как истина в последней инстанции. И сегодня мы имеем исторический парадокс: ни оружие, ни геббельсовщина германскому фашизму не помогли, а дело Фасмера живёт и здравствует вместе с его антирусской, антиславянской направленностью. С завидной регулярностью выходят большие и малые зеркальные словари эпигонов. Даже детские. Апологеты-словесники как незыблемую истину преподносят фасмеровские измышления в школах и вузах. Это то самое преклонение перед неотечественным авторитетом, против которого буквально дрался ещё Михайло Ломоносов.

Но не только русские ценили свой язык. «Превращение русского языка в великий литературный язык и мировое политическое значение России,— писал француз А. Мейе в 1934 г.,— поставили его в новое положение: русские слова также стали проникать в западные языки, увеличивая словарь этих языков». Усиленно интересуясь славянскими языками, Мейе организовал в Париже Институт славяноведения и стал редактором его печатного органа «Славянское обозрение». Однако мы, нынешние, очень мало знаем и пропагандируем этого исследователя, недостатком которого является, разве что излишняя увлечённость социальными теориями развития языка. И теории эти не всегда совпадали с недавней идеологией, господствовавшей в нашей стране.

Вот, как предостерегал коллег и студентов от увлечения французским лингвистом его ученик, российский академик Л. Щерба: «...Основы своей социологии Meillet взял... у своего современника и коллеги Durkheim'a, официального идеолога Третьей республики XX века. Поскольку Durkheim по многим пунктам резко расходится с марксизмом, постольку мы должны с крайней осторожностью подходить к социологическим построениям Meillet». С Марксом в СССР не поспоришь. Марксизм в языкознание вбивали сталинскими методами: были расстреляны видные языковеды Е. Поливанов и Н. Дурново, отмахали много лет в гулаговских лагерях В. Виноградов, А. Лосев, А. Селищев, Д. Лихачёв... Мировую науку о языке обогатили эмигранты Н. Трубецкой, Р. Якобсон и другие.

Но времена-то изменились, а нынешние академики РАН этого не заметили….

Леонид ПИСАНОВ,

Челябинск