ПОРТАЛ ИНТЕРЕСНЫХ ТЕМ ДЛЯ ДРУЖЕСКИХ БЕСЕД 

18+

 


      
 

О речи - без звука

Ужасное творится в русской филологии. От её псевдонауки можно онеметь…

Погрязла российская филология в застойном болоте псевдонаучного междусобойчика, не приемлет новых знаний, идей, направлений. Да и старые давно позабыла, выбросила из обихода учёных от лингвистики.

Вот яркий пример тому – книга Светланы Бурлак «Происхождение языка. Факты, исследования, гипотезы» (М.:Астрель:CORPUS, 2011), ставшая основой её докторской диссертации по филологии. Толстый труд на 464 страницы пустого перечисления того, что сделано зоологами и антропологами. Но ответа на вопрос, вынесенный в заголовок, вы тут не найдёте.

Как некий справочный материал для любознательного юного естествоиспытателя, это, конечно, годится. Но причём тут наука?

Знаменательно, что автор, находящаяся в плотной когорте компаративистов, признаёт: «при исследовании происхождения языка не приходится, увы, полагаться на достижения сравнительно-исторического языкознания» (стр.155). Это признание можно сделать эпиграфом ко всем этимологическим изысканиям Российской Академии Наук.

Поиск истины приводит Светлану Бурлак к выводам, которые она, упоминая вскользь, сама же стремится не замечать, как бы отгораживается от них. Но не может не отметить, что «Представители американской школы компаративистики (школы Джозефа Гринберга) утверждают, что смогли классифицировать все существующие на Земле языки и свести их к одному общему предку, но уровень доказательности этой гипотезы совершенно недостаточен. Таким образом, попытки экстраполировать на время глоттогенеза данные, полученные в рамках сравнительно-исторического языкознания, при нынешнем уровне знаний едва ли могут претендовать на достоверность». И далее: «Но даже если праязык человечества будет когда-нибудь надежно реконструирован, это, скорее всего, не приблизит нас к пониманию глоттогенеза: реконструкции доступны лишь те языки, которые не имеют принципиальных отличий от ныне существующих, так что в реконструированном всеобщем праязыке будут обнаружены слова, состоящие из фонем, — а не, скажем, «диффузные выкрики». Происхождение же этих слов из элементов предшествующей языку коммуникативной системы останется вне рамок сравнительно-исторического исследования» (стр.156).

Обратите внимание на отсылку к «словам, состоящим из фонем». То есть, как-то косвенно, между делом, но допускается, что могут быть фонемы, наделённые некой семантической нагрузкой. Осмысленные звуки – это ведь и есть слова. Уткнувшись в это откровение, «филологиня» сама пугается его и перечёркивает сама себя: «Наиболее разработана аналогия между человеческим языком и песней певчих птиц (это один из подотрядов отряда воробьиных). Песня делится на слоги — отдельные спектральные события, имеющие более звучную вершину и менее звучные края. Каждый отдельный слог, подобно фонеме, не имеет собственного значения, но их последовательность складывается в песню, несущую определенный смысл» (стр.210). Понятно, да? Вот он краеугольный камень покосившейся компаративистики: «фонема значения не имеет»!

Русские последователи Макса Фасмера пытаются убедить себя и других в том, что человек сразу начал говорить целыми словами.

Пытаясь оставаться последовательной и объективной, С. Бурлак приводит теорию Т.Гивона, утверждающего, что «начиналась коммуникация с указательных жестов и вокализаций, а значит, первыми словами были указательные местоимения (из которых впоследствии произошли личные местоимения и артикли). Далее, с развитием сообщений, выходящих за рамки «здесь и сейчас», формируется хорошо закодированный словарь и, соответственно, фонологическая система». Фонологическая – значит, звуковая. Система осмысленных звуков. Но, вновь испугавшись данного вывода доктор филологических наук отскакивает: «Изначально этот словарь, согласно гипотезе Гивона, состоял из существительных, глаголы появились позднее» (стр.326-327). Вот тебе и на! То – просто звуки, то вдруг они уже приобрели вид существительных и глаголов. Чудны дела твои, компаративистика!

Феноменально звучит научный вывод докторши наук о глоттогенезе (единстве происхождения языка): «Так что, может быть, свести все языки мира к одному общему предку не удастся. А впрочем, может быть, и удастся…» (стр.337). Оцените красоту и бесспорность этой научной мысли.

Да, вполне можно согласиться с приводимым в монографии выводом Томаселло о том, что «звуки первоначально играли по отношению к основным носителям информации – жестам – примерно ту же роль, что в современном языке играет интонация по отношению к словам – роль эмоционального дополнения» (стрю.375). Но, если пойти в рассмотрении этого тезиса дальше, то непременно упрёшься в то, что первозвуки приняли на себя смысл жеста. Например, призывный жест обезьяны, сопровождающийся отрывными «У,У,У,У», даже в темноте будет воспринят адекватно. На это «У,У,У,У» сородичи, даже не видя жеста, подойдут к своей соплеменнице.

И в современном языке звук У играет ту же роль. Например, в призыве «АУ»! Здесь А практически не слышен, выполняет функцию воздухозабора, наполнения лёгких. Но вот У – призыв: идите ко мне, я заблудился.

Причём, под жестом надо понимать и мимику лица, «взаимоотношение» разных частей рта. Например, положение зубов, сквозь которые проходит воздух, дало звук С. Он стал осознаваться, как «сближение». Зубы вошли в губу и породили звук В, узаконив семантику «вхождения». Это всё было одинаково у всех людей древности, что обусловило их взаимопонимание на фонетическом этапе возникновения речи. Надо понимать и то, что звуков речи было не много, по нашим исследованиям – всего 12. Это всем представителям homo было запомнить просто и просто использовать в обиходе. Первозвуки были тихими, глухими, неразрывными с системой дыхания.

Постепенно, с развитием речевого аппарата человека, его мозга и с расширением сферы бытования, коммуникационные звуки сливались в дифтонги, осмысленные звуковые сочетания. И уже, например, сочетание СУ чётко воспринималось в качестве звукового обозначения соединения, соприкосновения, совместности. В том же значении дошло оно и до наших дней.

Позднее дифтонгические сочетания сливались в слова. В слова, которые мы и сегодня интуитивно делим, называя это деление - слоги. И при произношении, и грамматически.

Но нынешние филологи разных научных степеней заставляют всех верить в то, что такого этапа развития речи не было, что люди разом заговорили целыми словами, связными предложениями.

По меткому выражению одного учёного, сказанному по сходному поводу, это похоже на сборку самолёта смерчем, пронёсшемся по свалке.

Иначе говоря, современная российская лингвистика, отнимая семантику у фонемы, у осознанного человеческого звука, лишает сама себя возможности найти истоки происхождения языка. И какие бы многостраничные труды ни издавались, какие бы толстые диссертации не защищались, цена им – степень клановости, но не научности.

Владислав ПИСАНОВ